Виктория Головинская. Письма моей матери

Виктория Головинская. Письма моей матери

Проект сделан в рамках дипломной работы на факультете фотокорреспондентов имени Ю. А. Гальперина. Куратор – Анна Федотова

Моя мама умерла, когда мне было шестнадцать.
Сейчас мне тридцать один, а ей – пятнадцать лет со дня смерти.
Мы не ладили.

У меня почти ничего от нее нет. Пара писем. Несколько фотографий. Сумочка. Красный блокнот. Два кольца, одно обручальное.
Разрез глаз, телосложение, просвечивающие вены.
Память, местами ложная.

Воспоминание номер семь. В поезде ты даешь мне свой блокнот и учишь рисовать пятиконечные звезды правильно, без отрыва. В пятнадцатый год твоей смерти я еду с этим блокнотом в плацкарте Самара-Петербург, домой, в город, в котором ты никогда не была – но мечтала побывать. Еще ты мечтала прочитать «Мастера и Маргариту», но так этого и не сделала. Я живу в доме, где снимали по нему сериал. Нехорошая квартира. Вещи переживают нас. Вещи ничего не помнят. Я помню свое кино – не тебя.

Воспоминание номер восемь. Как она – как ты – стоишь у окна, запутавшись в тюли, решив, что это дверь, пытаясь выйти. До конца несколько месяцев. Болезнь сбивает разум, как помехи.

Воспоминание номер одиннадцать. Я крашу тебя в гробу. Слишком ярко.

Воспоминание номер двенадцать. Девичий день на двоих, маски, я делаю тебе маникюр. Ты открываешь шкаф и застенчиво говоришь, что это дамы не носят. А ты хочешь выглядеть как дама.

Муж, дочь, чужой город. Рак груди, умерла дома.

Я пытаюсь разглядеть тебя в тумане и наконец-то поговорить.

Комментарий автора:

Это был странный и, в общем-то, мистический опыт длиной в год.
Это было роад-муви во времени, путешествие по состояниям.
Это способ коннекта, и с ней, и с собой. Это способ прошить воедино все разрозенное, все осколки. Это способ признать осколки тем, чем они являются.
И это терапия, конечно.

Эта книга стала для меня способом понять очень многое. Понять-ощутить. С ней я поняла, какой способ работы — мой, поняла, как раскладывается на два потока состояние — состояние пифии, в которой идешь вслепую и следуешь боли, и жреца, который потом толкует все сделанное — а там всегда есть что толковать, если боли действительно следовать.

В конце года, при работе над версткой, я вдруг стала свидетелем того, как каждый из осколков занимает свое место, становится единственно возможным кусочком паззла. Про каждый кадр я могу сказать, о чем он — а когда снимала, не могла совершенно, и выбирала только по силе, идущей из них — и по заряду этой силы.

Мне важно было пройти эту дорогу самостоятельно, не советуясь и не сверяясь. И я абсолютно благодарна моему куратору Анне Федотовой за веру в меня и поддержку.

Я снимала почти год, с сентября по май; снимала совершенно интуитивно. Пленкой была я сама; нужно было заряжать себя, настраивать, выдерживать в определенных растворах, ставить в те условия, где и когда могла бы проскочить искра. Я погружалась в воспоминания, думала о ней и себе, прикасалась к вещам. Ездила в город моего детства и ее смерти. Чувствовала связь.

Это не было легко и ровно — все шло будто прыжками, и перед каждым мне нужно было собираться с силами, потому что прыжки были в боль. В какой-то момент я захотела остановиться, даже придумала другую тему для диплома. Но в ту же ночь сняла новый пласт, новый виток, и все стало раскручиваться еще сильнее.

Я не стала включать старые, архивные фотографии в проект. Конкретика неважна — прикосновение невозможно — у меня нет связи с ней. И в то же время она есть, связь эта есть в самом моем теле, в самих моих клетках, в самих моих мыслях, в ложных воспоминаниях. Только из-за работы над этой книгой я узнала совершенно новые факты из своего и ее прошлого. Семейные легенды, то, что было, то, что помнишь. Все это разнится. Факты неважны, дело не в них. Инсценировка не менее документальна, чем репортаж. Репортаж не меньшая выдумка, чем постановочность. Дело вообще не в этом.

Я чувствую связь. Магия существует. Смерти нет. Время нелинейно. Да, я хочу сейчас стереть эту фразу, потому что чувствую себя неловко от пафоса, но все это просто правда, а я могу и потерпеть.

Книга еще не закончена, я вижу дальнейшие кочки-продолжения для прыжка, и надеюсь, что у меня получится пройти туда, куда они ведут.

Для меня оказалось крайне мучительным написать этот комментарий к работе, но, видимо, именно поэтому и стоило это сделать.

Виктория Головинская