Тема смерти в контексте беззащитности фотографии

3

Существует мнение, что в попытке зафиксировать определенный момент во времени, фотография производит смерть. Потому что оставляет свидетельство того, что уже было и никогда не повторится. В то же время, неподвижность фотографии подтверждает действительность зафиксированного момента, выступая свидетельством реально случившегося. С этого момента мгновение начинает жить по своим законам, открывая разные смысловые и ассоциативные уровни, и часто выходя далеко за рамки того смысла, который ему приписывался в момент съемки.

Но в данном случае не хочется сильно вдаваться в метафизические рассуждения о «смерти мгновения» и двуликой природе фотографического изображения. Речь пойдет о более конкретных вещах. Что и зачем фотограф хочет сказать, фиксируя смерть и ее проявления. И о том, что происходит с этим потом.

Тема смерти прошла через ряд трансформаций в ходе исторического развития фотографии. В конце 19-го века, в момент ее развития и становления, было очень популярно фотографировать мертвых людей. Особенно детей. Мертвых фотографировали в кругу семьи, за чашкой чая, накладывая на лицо грим и придавая телу нужное положение. Родители фотографировались с мертвыми младенцами на руках. Подобные фотографии часто трактуются в контексте декадентских настроений того времени. Однако в этих снимках больше сентиментальности, чем упадничества. Потому что это в первую очередь попытка любой ценой сохранить память о тех, кто ушел из жизни. Мертвым людям всеми силами пытались придать вид живых. А потом, как в первобытные времена, отождествляли изображение на фотографии с самим человеком. Фотография, как древней амулет, хранила в себе частичку души умершего. Видимо, мифологическое сознание сильно трансформировалось за сто с лишним лет. Только этим можно объяснить то, что сейчас эти фотографии воспринимаются и трактуются нами совершенного иначе, чем это было в момент их создания. Тогда эти снимки были чем-то обычным и повседневным и вряд ли могли кого-то удивить. Да и сама смерть в то время не была так спрятана и скрыта от общественной жизни, как сегодня. Еще не прошло время публичных казней, похороны обставлялись пышно и торжественно. Можно сказать, что с уходом проявлений смерти с поверхности повседневной реальности состоялся также и ее исход из семейных фото-архивов. Сейчас вряд ли кто-то будет бережно хранить в альбоме фотографии мертвого тела в гробу.


Несколько позже смерть попадает в сферу фотожурналистики. И здесь переплетаются совершенно разные стремления. Некоторые пытаются быть патологически честными, как Невзоров в передаче «600 секунд» в 90-е. Прекрасным примером такой честности является Weegee, показывавший без прикрас темную, ночную изнанку Нью-Йорка.

Для других стремление запечатлеть смерть и ее проявления – это одна из возможностей выразить свою социальную  позицию. В военных фотографиях Юджина Смита мертвые тела фигурируют в первую очередь для того, чтобы показать ужас и опустошение, которые несет с собой война. Несмотря на формальную фотографическую безупречность, эти снимки проникнуты ужасом, отвращением к противоестественному и губительному состоянию общественной жизни, которым по мнению фотографа является война.

Фотожурналистика ставит перед нами этические вопросы, которые до сих пор до конца не решены. В каких ситуациях нужно или не нужно фотографировать смерть? В какой ситуации фотограф обладает моральным правом сделать снимок? Решение этих вопросов, на мой взгляд, определяется в первую очередь не внешними обстоятельствами, а, собственно, позицией автора. Что заставляет фотографа делать очередной кадр? Желание получить гонорар за шокирующую фотографию или стремление выразить собственный взгляд на происходящее? Несмотря на постулируемую объективность фоторепортажа, столкнувшись со смертью, нельзя оставаться безучастным. И безучастные фотографии подобного рода на деле не смогут вызвать никакой другой реакции кроме отвращения. Отвращения от самого снимка, а не от того, что на нем изображено.

И здесь мы подходим к теме смерти в контексте современной фотографии, ставшей благодаря развитию технологий массовым явлением. Сегодня все сложнее провести грань между фотографией как просто документацией повседневной жизни и фотографией как искусством. И из-за этого фотография уже давно потеряла все остатки былой элитарности. Интернет порождает огромные потоки изображений, в которых легко потерять всякие этические и эстетические ориентиры. Любые образы, обладающие эмоциональной силой, берутся на вооружение и многократно тиражируются, теряя внутреннее содержание. Грань между искусством и массовой культурой становится все более расплывчатой. Когда доступно практически все, становится невероятно сложно найти что-то действительно шокирующее. И в погоне за новой порцией острых ощущений современное искусство пожирает само себя. Получается, что у фотографии, благодаря ее массовости и доступности, практически нет никакого противоядия от этого.

Попадая в этот круговорот, обесценивается даже смерть, которая используется просто в качестве очередного шокирующего эстетического приема. Понятно, что при многократном повторении этот прием уже даже перестает кого-то шокировать. Сейчас уже вряд ли можно удивить кого-то фотографиями мертвых животных или людей.

И тут дело уже даже не в смерти и отношении к ней, а вообще в необходимости трепетного подхода к фотоизображению как к носителю и проводнику различных смысловых и ассоциативных уровней.  Именно это отношение может наделить фотоизображение глубиной смысла и эмоционального воздействия и выделить отдельно взятый кадр из огромного потока визуальной информации. Такое отношение может выработаться лишь при четком понимании  — зачем и для чего делается конкретная фотография. Не в момент самого снимка, который часто бывает спонтанным и неконтролируемым. А до и после него. После — когда автор решает, что ему делать с готовым изображением, в какой контекст его поместить и как определить последовательность кадров.

Понятно, что тема смерти требует еще более корректного подхода, чем любая другая. Потому что смерть – это рубеж, за которым нас ждет неизвестность или вообще ничего не ждет. Это точка, после которой все обрывается. Недаром в традиции тибетского буддизма вся жизнь рассматривается как подготовка к этому моменту.

Смерть, также как и жизнь, требует уважительного отношения к себе. И спасти фотографию от обесценивания сможет только наше собственное бережное отношение к ней.

Напоследок хочется привести несколько примеров трепетного и вдумчивого подхода к теме смерти в контексте фотовысказывания. Несколько фотографий из серии Sally Mann «Body farm»:

И безымянная фотография неизвестного автора, найденная в livejournal Нади Шереметовой:

913total visits,3visits today

1 Comment

  1. джола 31 мая 2013 Reply

    Ох, Егор, как же хорошо, что ты об этом написал! Тоже всё думаю — почему же так хочется мёртвых снимать и смотреть? Может потому что интересно увидеть что там? за этой точкой где «всё обрывается» ? или всё начинается?
    А ещё ну никак не могу разглядеть вдумчивости и трепетности к останкам у Салли Манн . Простите

Leave a reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*