Тарин Саймон. Поэтика политики

black_square_2

Мы живём в эпоху «цифрового средневековья», когда новое общество уже возникло, но его новые «цифровые» этика и культура ещё не сформированы. Хаксли победил в вымышленном споре с Оруэллом — вместо тотального контроля через дефицит информации мы имеем дело с её избытком. Ежедневно нас затапливают волны данных. Такая среда благотворна для политики, которая успешно использует подобные обстоятельства как инструмент пропаганды и утверждения определенной идеологии.

Как распознать мелодию здравого смысла в этом многоголосье? Часто проще отгородиться от политического дискурса, чем пытаться встроиться в него; выпасть из его контекста и просто плыть по течению. Но иногда возникает нечто, что снова включает нас в поле осознанности, рождает интерес не навязанный, но глубоко личный. Такой точкой входа может стать искусство.

Искусство и политика на протяжении истории вступали в самые разные отношения. К примеру, известны случаи их симбиоза. Так, нацистская власть использовала в качестве медиума самое народное из искусств — кино, в частности картины «любимого кинорежиссера Гитлера» Ленни Рифеншталь. Несмотря на неоднозначность личности самой Рифеншталь и ангажированность её творчества, её произведения способны преодолеть гравитацию политики. О них (с некоторыми допущениями) можно судить обособленно. В той же фашистской Германии искусство служило и инструментом «дизайна власти». Так, связь неоклассицизма с идеологией фашизма бесспорна, в частности невозможно говорить об архитектуре Альберта Шпеера вне контекста политики Гитлера[1].

Многочисленны обратные примеры — конфронтации между искусством и властью. Наиболее ярко можно рассмотреть такой тип взаимодействия на примере искусства тоталитарных стран, таких как СССР. Советское искусство, находясь под диктатом цензуры, раскололось на две части — официальное и неофициальное, причём именно его «теневая» половина представляет Россию на арене всемирной истории искусства наряду с иконописью Рублёва и ранним авангардом. Неофициальное советское и постсоветское искусство — от соц-арта Комара и Меламида до экстремальных перформансов Александра Бренера и Олега Кулика — осуществляло критику политической системы. Таким образом, искусство приобретает форму политического протеста. Но власть обладает более эффективными инструментами воздействия и монополией на запрет, что делает эту борьбу неравной.

Однако прерогатива искусства — рефлексия без взаимопроникновения. Современный художник часто осознанно выбирает дистанцию учёного. Именно так и позиционирует себя американская художница Тарин Саймон / Taryn Simon.

Тарин Саймон занимается своего рода легированием смыслов — работая с тяжеловесными исходными данными, она переплавляет их в лёгкие, полные лирики и иронии проекты. В проекте «Бумажная работа и воля к капиталу» / «Paperwork and the Will of Capital» плутократия цветёт пышным цветом. Тарин собирает из её цветов «невозможные букеты» — делая реверанс в сторону голландской классической живописи, она исследует капиталистические отношения через сценографию власти. Декорации, оформляющие дипломатические подмостки, намекают на существование закулисья. Букеты, служащие украшением для важных правительственных встреч, представляют различные формы власти и её проявлений, немыслимые ранее сочетания которых стали возможны в современном мире. Рамы, в которые заключены фотографии цветов, сделаны из красного дерева — этот материал часто используют при изготовлении мебели для таких встреч.

 

Taryn Simon, Decision of general principle to ban third-party ownership of players’ economic rights, Zurich, Switzerland, September 26, 2014

 

Taryn Simon, Treaty Establishing the United System of Regional Payment Compensation, Cochabamba, Bolivia, October 16, 2009, Press IX

 

Её проект «Американский каталог скрытого и неизвестного» / «An American Index of the Hidden and Unfamiliar» — энциклопедия мифов. В то же время — это проект о бессилии изображения перед словом. Когда речь заходит о неведомом простым смертным знании — изображение служит лишь иллюстрацией легенды.

 

Taryn Simon, Lucasfilm Archives, Death Star II , Skywalker Ranch , Marin County, California

 

Taryn Simon, White Tiger (Kenny), Selective Inbreeding, Turpentine Creek Wildlife Refuge and Foundation, Eureka Springs, Arkansas

 

Taryn Simon, Hymenoplasty , Cosmetic Surgery, P.A., Fort Lauderdale, Florida

 

Однако в другом проекте — «Чёрный квадрат» / «Black Square»— она реанимирует изображение. Здесь каждый из артефактов, помещённый в «тело» иконы авангарда, вмещает культурный код явления, перед которым слова уже беспомощны. Каждый из них — например, бумажник из человеческой кожи из Освенцима, или записка приговорённых к казни журналистов своим детям — обладает поистине термоядерной энергетикой и производит распад словесности. Не случайно последним элементом пазла станет первое в мире произведение искусства, созданное из радиоактивных отходов.

 

Taryn Simon, Black Square III, Human Skin Wallet

 

Taryn Simon, Black Square VI, Blue buckets were mounted atop civilian vehicles in Moscow to protest the misuse of emergency blue rotating lights by VIP businessmen, celebrities, and officials to bypass Moscow traffic

 

Taryn Simon, Black Square XVII, In the year 3015, approximately one thousand years after its creation, a black square made from vitrified nuclear waste will occupy this space

 

Проект «Зара/Фара» / «Zahra/Farah» — это история одной фотографии, которая вновь разворачивается в поле политики — и вновь выплёскивается за его пределы. Этот проект — политический палиндром, когда защитник превращается в палача, а палач — в защитника. И в его корне — романтичная, наивная идея о том, что искусство может кого-то спасти. И оно, как ни странно, спасает.

 

Taryn Simon, Zarah/Farah

Так Тарин Саймон преодолевает политику — выходя сквозь бетонные тоннели бункера то на микроуровень частной человеческой жизни, то на макроуровень космоса. Из дебрей статистических данных, сквозь страницы архивов с грифом «секретно» мы чувствуем человеческое тепло. Одновременно с этим Тарин заглядывает в бездны — и мужественно выдерживает ответный взгляд.

Тарин Саймон занимается не политическим искусством, но искусством о политике. Споры о границе между этими явлениями не утихают. Занимаясь «политическим искусством», художник как правило провоцирует власть на ответное высказывание, говоря с ней на одном языке. Это ответное высказывание становится центральным, оно и является целью художественного жеста. Территория такого искусства — всё те же многоголосые СМИ. Яркими примерами такого искусства являются акции Петра Павленского и группы «Война». Оно не выходит за пределы политики, часто становится её инструментом и получает способность преобразовывать действительность. Политическое искусство действует подобно вирусу, а художник, выражаясь словами Елены Петровской, «зондирует социальную ткань, берет пробу социальных отношений, выступает катализатором новых»[2].

Искусство о политике вводит нас в поле осознанности окольным путем, через зал музея — и, возможно, не имеет такой эффективности, зато предлагает возможность трансценденции за её пределы. Это тот самый момент, когда, по словам Жана Жене, «единственное, на что способно произведение искусства — пробудить тоску по другому состоянию мира. И эта тоска революционна».

Автор эссе: Анастасия Беспалова

Фото обложки: © Taryn Simon, Black Square XVII

[1] Здесь следует уточнить — предметом нашего разговора являются частные случаи сопряжения искусства и политики, однако это не означает, что искусство не может обладать автономией. Этот вопрос раскрыл Борис Гройс в своем эссе «Логика равноправия».

[2] Елена Петровская, «Мощь анонимности», журнал «Разногласия» №8, 2016. http://www.colta.ru/articles/raznoglasiya/12402

27554total visits,5visits today

0 Comments

Leave a reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*