Критическая рецензия на фотосерию Юльевой Ирины «Нежный возраст»

2009-2010 Sabsk city, Saiint Petersburg region, Russia

На первый беглый взгляд (а беглость является довлеющей характеристикой современного видения) работы данного автора не представляют собой чего-то необычного. Превратившись в массовую повседневную практику, фотографии сложно сейчас вскрыться как предмету глубокой рефлексии. С работ Ирины на зрителя смотрит повседневность, которая любит скрываться.

Итак, мы перешагиваем объективистско-замыленную стадию и встаем на позицию рефлексирующего зрителя, чье представление складывается из множества малых восприятий. Неравнодушный и интеллектуальный зритель будет стараться воспринять образы с фотографий сознательным путём, в то время, как его представления будут окрашиваться бессознательным. Этот тонкий процесс не имеет право быть простым слепым разглядыванием. Автор пытается создать возможность возникновения практического отношение с миром, явленным нам сквозь данную фотосерию. Реализуя свои творческие задачи, фотограф проявляет свой интерес к обыденной жизни обыкновенного человека из «глубинки», интерес к коллективному опыту и коллективным представлениям.

Было бы невежеством рассматривать эту серию работ как результат запечатления мира таким, каков он есть. Фотография Ирины – не просто механический инструмент, а мощная конвенциональная система, которая сохраняет от видимого объекта лишь визуальное качество, выхватывая остальные аспекты реальности, которые обычно не воспринимаются в перцептивном смысле. Пространство действительности осваивается человеческим сознанием (равно как и бессознательным). Автор этой фотосерии представляет нам свой глубоко личный опыт видения, причем событие фотографирования на её работах является не менее важным, чем те события, которые оказались запечатленными на фотопленку. Перед зрителем предстает не стенограмма, но особая идеология визуальных форм, которая преподносит нам автора, совершающего шаг к тому, чтобы быть «Я». Таким образом, автор, выступая как внимательный антрополог, изучающий жизнь жителей провинции, в первую очередь конституирует своё Я, Я в поиске которого он пребывает, которое он может обрести только посредством Другого.

Обратимся же к самим фотографиям Ирины. Её работы – это «хитрая» объективность, форма осмысления и интерпретации мира. Эта серия – место, где физическая реальность встречается с творческим разумом. Хотя слово «встреча» в данном случае не совсем верно характеризует происходящее. С одной стороны мы можем говорить о «встрече», если мы пользуемся языком телевизионной передачи о путешествиях: «Человек с большой земли встречает племя туземцев». Но на самом деле это не встреча. В этом и феномен фотографии как искусства. Она провоцирует не встречу, но столкновение. Этого мира, таким, каким он видится нам с отпечатков, просто не существует. Эта встреча не может произойти. Но происходит столкновение, очень интимное и чувственное, как бы парадоксально это не прозвучало.

Образы с фотографий действительно напоминают племя туземцев, чья жизнь тщательно и последовательно описывается в блокноте внимательного антрополога. К нему уже давно привыкли, никто не обращает внимания на его повсеместное присутствие, кроме одного ребенка. Этот прекрасный образ, запечатленный на светочувствительном слое пленки, очень противоречивый, очень живой и притягательный. Эта юная «леди», словно маленький детеныш, ещё не рассталась с матерью. Она ещё только изучает внешний мир, впитывая символические формы поведения, в которые упакованы разделяемые людьми этого мира смыслы и верования. Автор ещё успела поймать её наивный, постигающий действительность взгляд. Её опыт видения ещё не настолько богат, она новый молодой член «племени», который пока ещё может остановиться и взглянуть в объектив камеры, но пройдет секунда-другая, и она поспешит за окликивающей её матерью.

Автор, вторгающийся в нищий жизненный мир «деревень, поселков, малых городов», оказывается перед богатой визуальной средой. И он не теряется, он не просто смотрит, но видит, отказываясь от естественной установки – придавая значение и смысл событию. И каков этот взгляд? Кто видит? Не взгляд ли это того ребенка, взгляд на ещё не именованный мир, взгляд того, кто ещё не говорит, но уже видит и понимает? Мы не будем отвечать на этот вопрос. Он находится вне социальной власти языка. Эта серия работ не просто очередное исследование, имеющее строгую «академическую» структуру. Если взглянуть на эти фотографии, как на философские поиски, то (в этом плане я соглашусь с мнением Славоя Жижека) становится ясно, что автор не даёт какого-то универсального ответа, о поиске ответов даже не идет и речи, — формулируется вопрос. И в этом, как я считаю, есть главная заслуга автора.

Нельзя обойти стороной и эстетическую сторону фоторабот. Временами нечеткая фокусировка, черно-белая пленка с крупным зерном лишь в очередной раз доказывают, что автору важнее Что, а не Как. Это анти-гламур, анти-глянец, это чувства и переживания, в которые упакованы культурные смыслы. Серия стремится стать профетической, пробуждающей интенциональное состояние, которое, в свою очередь, включает в себя подмножество состояний рефлексивных.
Работы Ирины, по своей сути, — двойной ритуал. Фотографирование есть оптическая проекция материальных объектов; то, что снимает Ирина, есть не что иное, как танец – вселенная жеста и мимики. Все её персонажи непосредственные участники ритуала, а опыт фотографирование предстает опытом считывания и особого захвата этого мира. Что видит автор в этом ритуале? Она не ждет решающего момента, когда композиционные сочетания геометрических форм явятся одновременно и смыслом произведения. В работах присутствует сюжет, но не в качестве самоцели, а как контекст автора – стилевые и смысловые корни, личность автора.

Последнее, на что хотелось бы обратить внимание – это художественная ценность работ. «Суждения вкуса», проанализированные Кантом, предполагают различный жизненный опыт. «Суждения вкуса» никогда не свободны от социальных условий. Эстетическое отношение должно, в первую очередь, характеризоваться «незаинтересованностью». Изображение нельзя оторвать от функции, которую это изображение призвано выполнять. И тут зритель может занять две принципиально разные позиции, каждая из которых кардинально перемещает точку схода. Кто-то увидит в этих работах повседневную фотографию родом из провинции. Автор в этом случае исчезает, дефекты картинки списываются на несовершенство техники, а объект приобретает священный характер. В данной парадигме возможно появление лишь информационного интереса. Фотографию тогда можно признать наиболее достоверной репродукции реальности. Но так ли это? Искушенный зритель способен увидеть здесь скрытые самостоятельные, но взаимосвязанные измерения.

Несовершенная картинка противостоит девальвации значимости снимка с легкой руки технологического процесса. Автор не любуется, это не результат простодушного «щелканья». Автор имеет дело не просто с предметами самими по себе, но с образами, которые представляют собой конструкт сознания, отрицающий и переосмысливающий реальность.
В поисках себя и своего собственного-Я автор испытывает глубокое переживание, принимающее форму интроекции. В результате Ирина представила честную серию о личном. Серию, которая формулирует очень важные вопросы. Теперь наступает очередь зрителя: сможет ли он задать себе эти вопросы? Кто знает.

Егор Шмонин

Текст рецензии предоставлен куратором курса в Смольном институте свободных искусств и наук, фотографом Игорем Лебедевым

4670total visits,1visits today