Картинки из джунглей

Кале, Франция, январь 2006

 

«Помните, всегда помните, что все мы… происходим от иммигрантов и революционеров».

Франклин Д. Рузвельт

 

Рядом с гаванью в Кале (Франция) есть место, известное как «Джунгли» – территория в приблизительно 500 квадратных метров, не так уж густо заросшая лесом и со всех сторон окруженная домами. Ее нынешние обитатели проделали длинный путь, чтобы попасть сюда, и их путешествие – они, по крайней мере, на это надеются – еще не закончено. Но многие не достигли и этого. Известно, что Кале – последняя перевалочная точка для сотен и тысяч людей, которые покинули свою родину (Ирак, Афганистан, Пакистан, Эритрею, Сомали, Судан или Нигерию), на пути к лучшей жизни в Англии, стране их мечты. Тем не менее, их стремления на каждом шагу наталкиваются на невидимую и непроницаемую правовую инфраструктуру, которая готовит для них что угодно, но не радушный прием на английской земле.

И естественно, этим путешественникам, которых называют беженцами, ищущими убежища, нелегальными иммигрантами и даже захватчиками (последним термином оперируют в Англии крайние правые), нужно обустроить себе жилище – у меня язык не поворачивается назвать его домом – на время ожидания. И вот среди увитых плющом деревьев в беспорядке появляются самодельные палатки самого разного вида и размера, но каждая из них несет на себе отпечаток культурного происхождения ее создателя. Именно эти строения Хэнк Вилдсчхут решил использовать для осуществления своего простого, однако, наполненного глубоким смыслом, документального проекта, которым он занимался с конца 2005 года, после того, как прочел статью о пакистанце, застрявшем в Кале. Его положение не оставило Вилдсчхута равнодушным по двум причинам: пакистанец вынужденно «осел» всего в 300 км от дома фотографа в Амстердаме, а ситуация героя вызвала сильные ассоциации и воспоминания в визуальной памяти фотографа. Незадолго до этого Вилдсчхут готовил для «Медицины без границ» / «Medicines Sans Frontiers» репортаж о последствиях произошедшего в Пакистане в 2005 году землетрясения и вспомнил, как был поражен видом палаток, используемых в лагерях для оставшихся без жилища лиц. Эти конструкции выглядели, как те супер современные палатки, которые так любят ярые поклонники кемпинга на Западе (они были отправлены сюда в пакетах с гуманитарной помощью). Хэнк также вспомнил, что даже в этих невыносимых условиях, сложившихся после землетрясения, жители лагеря не поленились, например, украсить свое новое жилище цветами в попытке создать хоть какое-то подобие домашнего уюта. И в процессе изучения ситуации в Кале, которая оказалась даже хуже и безнадежнее, чем ситуация в Пакистане, внимание фотографа сразу же обратилось к скульптурным качествам этих лесных приютов.

Будучи морально готовым к драматическим и часто насильственным историям, которые сопровождают эти эпические путешествия через полмира, совершаемые в запертых грузовиках и герметичных контейнерах, сдавшись на милость контрабандистов, Вилдсчхут, тем не менее, выбрал для документации самый простой визуальный символ этого кризиса человечества. Конечно же, эти жилища не показаны специально странными, нисколько не изменены фактом фотографирования, но они и не получают дополнительного комментария. Именно тут и начинается работа для истинного наблюдателя, потому что из этих почти этнографических фотографий другой цивилизации вырастает тот самый срочный запрос на социальные изменения.

И пока западный взгляд останавливается на каждой хижине, впечатленный невероятной находчивостью мастера, художественностью тонкого ручного труда, возникшего из нужды, он, тем не менее, испытывает большие трудности с тем, чтобы проникнуть за ее «стены». Эти строения будто бы герметично запечатаны. Здесь нет входа. И выхода. Таким образом, каждая палатка похожа на закрытый глаз, наталкивающий наблюдателей на вопрос, открыты ли их собственные глаза и готовы ли они воспринимать реальность жизненного опыта тех мужчин (ибо в основном мужчины отправляются в это путешествие, сопровождаемые иногда мальчиками в возрасте от десяти лет), которые могут прямо сейчас находиться в этих убежищах. Мы можем наблюдать лишь внешние укрепления, какими бы несущественными они ни казались: одеяла и простыни, оставшиеся от их прошлой жизни дома, наполненные цветом и, даже спустя несколько месяцев, ароматом родного очага, смешивающегося с более поздним наслоением незнакомых запахов лесных костров, влажных ночей и пота. Внутренние же переживания этих невидимых людей так и остаются скрытыми, как для Вилдсчхута, так и для нас. Ни единый луч не способен осветить внутренний интерьер: и именно эту беспросветную тьму, практически нулевую видимость следует принимать во внимание в процессе понимния работ, процессе, которому суждено быть незавершенным.

Общество научили опасаться иммигрантов. Нам говорят, что они ставят под угрозу нашу работу, нашу экономику и даже чувство нашей национальной идентичности. Необходимость открытой дискуссии, столь важной для демократического общества, либо вообще не была замечена, либо была с самого начала направлена в определенное русло разъяренными газетчиками, заладивших говорить о деньгах «налогоплательщиков». Однако кто, кроме нелегалов, согласится выполнять «черную работу» в Англии за меньшие, чем минимальная заработная плата, деньги в трудных, иногда смертельно опасных, условиях? В 2006 году Amnesty International сообщили, что если бы нелегальным рабочим было разрешено на законных основаниях жить в Великобритании, они платили бы государству налоги больше, чем 1 миллиард фунтов стерлингов ежегодно. Это значительно поддержало бы экономику страны. Как отметил Жан Ревийар/ Jean Revillard, фотограф и основатель швейцарского агентства Rezzo, который также занимался этой проблемой (и получил за это премию World Press Photo в 2008), решение проблемы глобальной коммуникации уже найдено – это интернет, теперь такое же решение должно быть найдено и для проблемы глобальной миграции. Сегодня миграция стала все больше напоминать новую форму рабства. Одна из самых поразительных историй, произошедших в Великобритании за последние годы, связана с китайскими нелегалами, которые утонули в заливе Моркам в северной Англии: они собирали мидии на побережье, и внезапный прилив забрал их жизни. Их история была убедительно показана в фильме Ника Брумфилда/ Nick Broomfield, где он заменил  профессиональных актеров такими же нелегальными иммигрантами. В фильме «Призраки» показана абсолютная уязвимость тех, чье существование не задокументировано официально. Их жилищные условия сами по себе были невыносимыми и Брумфилд задокументировал условия совместного существования в крошечных террасных домах – десять или двенадцать человек теснились в одной комнате. Подобная ситуация сложилась и в Кале, где многие иммигранты из Африки переселились из леса в грязные убогие сквоты. Вилдсчхут даже подумывал запечатлеть их, но предпочел остаться с иммигрантами, живущими в лесах, не только в Кале, но и в южной Испании, точке перехода в Европу беженцев из Африки, и в греческом Патрасе, «воротах» в Италию. Здесь иммигранты тоже облюбовали лесистые местности, крепко привязав свои «шатры» прямо к деревьям. Так эти места становятся, кажется, почти святилищами, местом грёз и медитации. Местом, где можно спрятаться. Но леса, даже, скорее, джунгли, все еще внушают страх. Английское слово «jungle» произошло от санскритского «jangala», что означает «дикое место». Еще со времен античности обустройство особого пространства для жизни считалось признаком развитой цивилизации, в то время как леса служили приютом для примитивных людей, которые остались вне официальных структур и правил общества. Подтверждения сильного страха перед лесом легко обнаруживаются в европейском фольклоре: именно там Гензель и Гретель встретились со злой ведьмой, поедающей детей, а волк обманул Красную Шапочку. И сегодня все еще присутствует страх, что в лесу может произойти нечто ужасное и преступное. Конечно, этот страх бывает оправданным: 31-летняя студентка факультета журналистики была изнасилована в лесах Кале прошлым летом. Напавшего описали как выходца с Ближнего Востока, бегло говорящего по-французски. И хотя некоторые журналисты поспешили назвать его «руководителем некой банды» и «похитителем людей», его личность и социальный статус остались неизвестны. Совсем недавно межэтнические розни в «Джунглях» привела к ряду кровавых разборок среди иммигрантов. Самим иммигрантам следует опасаться того, что может притаиться в лесу: французские полицейские часто устраивают ночные облавы, арестовывая, иногда одних и тех же, обитателей этих «убежищ» по три-четыре раза в неделю.

Для Вилдсчхута, бывшего медбрата в психиатрии, эти лесные истории принадлежат к жанру ужасов. Это не та халтура с кровью и распотрошенными зомби, какой битком набиты местные видео салоны, а мрачная реальность, в которой половина жителей планеты из-за войны и голода, жадности и коррупции теряют возможность человеческого существования, а другая половина, которая, в общем-то, и несет ответственность за это моральное разложение, не собирается делиться своими ресурсами или землей с теми, кто оказался в затруднительном положении. Один человек рассказал, что покинул Афганистан после того, как талибы пригрозили убить его за то, что он помогал англичанам. Ответной помощи он пока не дождался, да и едва ли дождется. Фотографии Вилдсчхута нисколько не напоминают стоп-кадры из фильмов Хаммера. Работая практически, как типолог, Ханс сохраняет определенную дистанцию между собой и палаткой и использует свою широкоформатную камеру, чтобы запечатлеть самые важные детали: красную кружку, пластиковый тазик, выброшенный мусор, яркое разноцветное одеяло, любовное сшитое кем-то однажды. Но по-настоящему завораживают фотографии, которые показывают, как стволы деревьев становятся стенами человеческого жилища. И если афганские ткани под снегом могут выглядеть уютными, даже романтичными убежищами, строгий картон представляет собой куда более суровое зрелище. Эти фотографии не представляют собой нечто грандиозное, не претендуют на то, чтобы быть повешенными в музеях и запомниться на все времена, но они являются важной частью современного дискурса, который может стать первым шагом на пути к поиску решения того кризиса, что разыгрался в портах по всей Европе. А пока этого не происходит, Вилдсчхут опасается за психологическое состояние этих людей, которые оставили свои семьи и родину, опустошенную войной или нищетой, только для того, чтобы узнать, что их Эльдорадо не существует.

Парадоксальная глубина понимания Вилдсчхутом происходящего раскрывается в самом последнем снимке этого портфолио. Это почти сверхъестественное фото, на котором изображена группа людей, появляющаяся из-за деревьев. Кажется, что в процессе поиска своего места они слились с природой в единое целое и полностью освободились от правил и условностей общества, вышвырнувшего их на обочину. Трудно сказать, сколько мужчин мы видим; осколки, рассыпанные по земле выглядят так, будто в любой момент могут сложиться в отброшенный в сторону череп или другую отделенную от расчлененного тела конечность, готовые наконец вернуться обратно в землю. Эти люди, кажется, находятся на пороге чего-то неведомого, а фотография сама по себе становится странным проявлением экстерриториальности, заставшей бесприютный, безгражданственный момент где-то между жизнью и смертью, вероятно, намного ближе к последней.

 

Текст: Макс Хутон/ Max Houghton

Источник: Foam Magazine, номер 18 «Displaced»

Перевод с английского на русский: Ксения Салтанова

Переведено и опубликовано с разрешения автора

 

Хэнк Вилдсчхут/ Henk Wildschut (Нидерланды, 1967) обучался в Королевской академии искусств в Гааге. Выставлял свои работы в Амстердами, Сиднее, Гааге, на фотофестивале Naarden и др. Помимо работы над множеством самостоятельных долгосрочных проектов, Вилдсчхут снимал для таких голландских изданий, как Het Parool, Vrij Nederland и Volkskrant Magazine, а также сотрудничал с разнообразными дизайнерскими и коммуникационными агентствами. С помощью фотографий он рассказывал истории о рабочих дока, незаконных иммигрантах, бегунах и хоровых певцах, делая также личные портреты известных голландских политиков, таких как, например, Геерт Вилдерс (Geert Wilders), премьер-министр Балкененде (Balkenende), и Йоб Кохен (Job Cohen), мэр Амстердама. Отличительной чертой работ Вилдчхута является созерцательный и отстраненный взгляд на попадающих людей и ситуации, создающий в его фотографиях баланс и монументальность, побуждающие зрителя к дальнейшей рефлексии. Вместе со своим коллегой фотографом Раймондом Ваунда (Raimond Wounda) Хэнк выпустил две фотокниги, которые были хорошо приняты публикой. Для книги «Sandrien La Paz», опубликованной в 2003, Ваунда и Вилдсчхут фотографировали индийскую команду танкера-химовоза «Sandrien La Paz», который был задержан в порту Амстердама голландскими властями почти на два года. В течение всего этого времени команде было запрещено покидать корабль, а Вилдсчхут и Ваунда задокументировали ухудшающиеся изо дня в день условия на корабле. Их фотографии помогли разрешить эту недопустимую ситуацию, вскоре после публикации снимков команде танкера позволили отправиться домой. Проект A’DAM DOC.k, созданный по заданию Амстердамского Городского архива и опубликованный в 2006, предполагал детальное изучение района Амстердамской гавани. Для его реализации Вилдсчхут и Ваунда проследовали по Каналу Северного Моря от морского побережья до самых западных доков Амстердама.

 

Макс Хутон/ Max Houghton — соредактор журнала «8 magazine» и преподаватель курса фотожурналистики в магистратуре университета Вестминстра. Она живет в Брайтоне (Великобритания) и пишет о фотографии и медиа для нескольких международных изданий.

 

463total visits,1visits today

0 Comments

Leave a reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*