Диалог Эяля Вейцмана с Адамом Брумбергом и Оливером Чанарином: Кости не врут

169_179broomberg-and-chanarin65v2

Журнал Ф. уделяет внимание прямой речи, как авторов, так и арт- и фотокритиков, публикуя тексты, в которых звучат мнения о текущих явлениях в современной фотографии, фигурах, именах и смыслах. Сегодня мы публикуем перевод диалога между израильским архитектором Эялем Вейцманом [EW] и фотографами Адамом Брумбергом и Оливером Чанарином [AB & OC], где собеседники рассуждают, как фотография стала правительственным инструментом и в какой степени явилась причастной к развитию пагубных общественных тенденций.

 

AB & OC: Портреты в книге Spirit is a bone сделаны по современной технологии распознавания лиц, которая применяется сегодня, как мы говорим, в городах по всему миру. Московские разработчики создали технологию из существующей системы для распознавания автомобильных номеров. Что действительно нас заинтересовало, когда мы общались с этими инженерами, так это тот технический челлендж, с которым они столкнулись  — «портреты вне коллаборации», как они это называют — нет ни совместной работы, ни работы с камерой. Эти портреты представляют собой скорее трехмерную карту, формирующую цифровой архив, нежели чем непосредственно фотографии.  Здесь вообще нет момента процесса фотографирования с присутствием самого фотографируемого, его взгляда или любой связи между фотографом и моделью, которая обыкновенно лежит в основе портрета. Это абсолютная выдумка. Здесь мы видим отрицание всякой человечности — цифровой эквивалент посмертной маски.

Мы знаем, что судмедэксперты могут точно воссоздать внешность человека по одному только черепу и, глядя на эти пугающие бестелесные портреты, невозможно не задуматься о том, что находится под поверхностью лица. У всех нас схожие очертания, позволяющие идентифицировать друг друга и самих себя в отражении зеркала — два глаза, под ними нос, ниже рот. Это единственные точки лица, которые использовали русские разработчики, создавая портреты.

8 плоских костей черепа, 14 лицевых костей, расположения углублений и покрывающей лицевой ткани — все это позволяет различать внешность и мгновенно распознавать огромное количество лиц ежедневно. Этот процесс является одним из самых главных в человеческой визуальной системе не только для успешного социального функционирования, но и для выживания. Известно, что существуют редкие случаи дисфункции: прозопагнозия (неспособность распознавать лица) или лицевая слепота, обычно являющаяся последствием неврологической травмы. Больные в таком случае не способны к распознаванию своих или чужих лицевых импульсов. Интересно, что изучение людей, страдающих прозопагнозией, помогает создавать такие системы распознавания лиц, как та, которую мы обнаружили в Москве. Нам стало любопытно то, каким образом естественная человеческая способность распознавать лица используется государством и как этот механизм, вероятно, может быть улучшен.

Ваше крупномасштабное исследование в области экспертной криминалистики в рамках дискуссии о человеческих правах пролило свет на вопрос о скелете и связи между черепом и кожей как физической, так и идеологической. Поэтому мы хотели бы узнать, что вы думаете по поводу этой новой технологии. Мы хотим выяснить, как она появилась, каково ее потенциальное влияние, что это значит вообще для будущего портрета и для самих граждан?

Everything Was Beautiful and Nothing Hurt, FoMu, Antwerp, 2014, Installation View, © Lukas Verdijk & Vesna Faassen

 

EW: Когда в 1895 году было изобретено рентгеновское излучение, Вильгельм Рентген, чьи работы с электромагнитным излучением привели к этому открытию, сообщил, что способен всмотреться в собственную смерть. На самом деле, говорил он о «смерти» жены: делая первый рентген ее руки, он комментировал, что уже увидел ее мертвой. Используя фотографическую пластину для записи пути электромагнитных лучей, Рентген был способен «фотографировать» объект и изучать внутреннюю структуру человеческого тела без хирургии. Годом ранее, в 1894, в Лейпциге около Томаскирхе археологи обнаружили скелет, предположительно принадлежавший Себастьяну Баху. Интерес к личности композитора возрос и люди захотели выяснить, чье тело находилось на самом деле в могиле Баха. Для этого из братской могилы было извлечено 11 скелетов, а из Швейцарии для опознания черепа Баха был вызван анатом Вильгельм Хиз. Тогда Хиз начал восстанавливать связь между черепом и лицом, используя иглы для измерения кожи и клей для создания ткани лица на костной структуре. Он не только успешно опознал композитора, чья могила была аккуратно помещена в церкви (которую я с семьей посещаю каждое Рождество), но и положил фундаментальный базис в основу того, что в последствии стало называться судебно-медицинской антропологией.

Черепа «востребованы», «преследуемы», так как могут многое поведать о жизни человека. Именно поэтому черепа олицетворяют сложную связь между объектом и субъектом, изображением и субстанцией, присутствием и репрезентацией. Эти диалектические позиции напоминают эссе Гегеля «Феноменология духа», дискуссию о физиогномике и френологии и его знаменитое утверждение: «дух — это кость». Он противопоставляет физиогномику, где жесты и выражения лица являются частью языка, науке френологии, где информацию о личности человека содержат участки самого черепа.

По мнению Гегеля физиогномика полностью провальна, так как субъект, «истолковывающий» лица, всегда обманут и находится в заблуждении. Френология же напротив рассматривает проблему в более материальном ключе. Гегелевские утверждения насчет френологии амбициозны вне нашего признания: он считает, что, в некотором смысле, дух не неосязаемый и нераспознаваемый – он сконцентрирован в материи (в нашем случае — в скелете). В то же время Гегель высмеивает френологическую веру 19 века в прямую связь между психикой и физической формой черепа. Однако, определенно потому, что череп не может отображать субъект, он является идеальным воплощением духа в материальном мире. Дух, всегда неуловимый, может быть постигнут, запечатлен в инерции грубого, мертвого, испорченного характера человека.

Распознавание черт лица и судебно-медицинская антропология находятся в конфронтации относительно истинности идентификации субъекта. Распознавание лиц стремится определить форму черепа «по картинке», в данном случае, по кожной ткани и лицевым чертам. Судмедантропология же совершает обратное действие — пытается реконструировать лицо убитого или пропавшего без вести по форме черепа. Хотя обе дисциплины могут походить на френологическую одержимость формой черепа. Обе практики тяготят к френологии, и ни судмедантропология, ни распознавание лица не стремятся вынести приговор субъекту — каждый всего-навсего пытается использовать череп для идентификации человека, выяснять что с ним происходило, и определить каким способом было применено физическое насилие.

 

AB & OC: Связи, которые вы проводите между физиогномикой, френологией и современными технологиями распознавания лица вызывают беспокойство. В истории наблюдается жутковатая потребность в типах и классификациях. Фотография всегда параллельно развивалась с этими технологиями и событиями: показателен фотографический архив Бенджамина Стоуна, собранный во второй половине 19 века, в данный момент хранящийся в библиотеке Бирмингема.

Стоун начал скупать и использовать фотографии в начале 1860х для использования их в качестве наглядных данных, поддерживающих его интерес к истории, науке, природе и культуре. Подобная деятельность отражает масштабное Викторианское сумасшествие, связанное с коллекционированием визитных карточек знаменитостей и, более того, использованием изображений в качестве манипуляции в эпоху колониального режима. Люди составляли карты и классификации, чтобы знать, контролировать и использовать колониальные ресурсы. Фотостудии массово производили, копировали и продавали изображения по различной тематике, включая и антропологические, являвшиеся предметом коллекционирования Стоуна и многих других. Существовали целые тематические альбомы с такими названиями как Местные знаменитости, Произведение искусства за границей, Османская империя, Типы женской красоты и Человеческие расы. Эти картинки собирались за границей и закупались у местных торговцев. Они были доступны и в составе готовых альбомов с поясняющими текстами. Яркий образец — C. F. & W Dammann’s Ethnological Photographic Gallery of the Various Races of Men (1873–4).

Как большинство антропологических и этнографических коллекций того времени, альбомы Стоуна целились отобразить понятие расы, социального дарвинизма, физиогномику и френологию, грубо делящие мир по детерминистским категориям. Стоун изучал эти изображения наряду с сопутствующими текстами, публикациями, объектами и примерами из своей собственной библиотеки: помещении, которое одновременно служило комнатой редкостей и частным музеем. Стоун публично выставлял свою коллекцию, а также использовал диапозитивы оттуда для иллюстрирования лекций. В середине 1880х, обеспокоенный ограниченным тиражом фотографий, Стоун заинтересовался новыми технологиями, позволившими ему собственноручно создавать фотографии. Таким образом и сложилась его коллекционная деятельность.

Альбом № 50, Человеческие расы и их типы, включающий картинки, собранные между 1870 и 1883 — типичное проявление тогдашнего увлечения Стоуна. Коллекция включала в себя изображения, которые сегодня можно было бы назвать «не коллаборационными». Хоть и с соблюдением портретных канонов, эти картинки были сделаны не для кого-то или под заказ, а являлись предметом внимательного исследования и изучения. Расположение изображений на страницах ясно отображает идею «колониального проекта» 19 века. Фотографии распределены на категории этнической принадлежности, социальной иерархии и физиологической характеристики: «Коренной», «Чернорабочий», «Слуга» и т. д. Главной целью являлось обозначить четкие отличия высших цивилизационных культур от стоящих ниже: законопослушных и вне закона, красивых и уродливых.

Другая часть архива Стоуна — фотографии, сделанные во время визита в Музей естествознания в 1907 году. Они свидетельствуют о тревогах быть неоднозначным, наполнены страхом быть непонятым, ложно воспринятым. Нас также поразила серия, выполненная Уильямом Костеном Эйткеном, современником Стоуна. Эйткен использовал камеру с целью дискуссии о провальности картин, бюстов и скульптур, приближаясь в этом к сэру Вальтеру Скотту. Какова идеологическая связь между деятельностью Стоуна, фотографиями, которые он и другие коллекционировали, и цифровыми изображениями, созданными по технологии распознавания лиц, с которой мы столкнулись в Москве? Почему эти исторические документы остаются такими важными и каким образом они перекликаются с новыми технологиями?

The Maundy Ceremony

The Maundy Ceremony: Westminster Abbey. Children of the Royal Almonry. Benjamin Stone. 1898.

 

EW:  Физиогномика и френология, две сестры псевдонауки, обе процветали в 18-19 веках, обе представлены в архивах того же Стоуна. Эти научные «достижения» использовались не только для идентификации рас, но и как способ заглянуть в будущее. В 1878 криминолог Чезаре Ломброзо опубликовал «Типы преступников», где разместил лица 383 нарушителей закона, создав тем самым исчерпывающую классификацию криминальных типов. Этот каталог способствовал вынесению приговора и помогал предотвращать преступления, позволяя полиции преждевременно распознавать и задерживать будущих преступников. Альфонс Бертильон, работая для полиции Парижа в 1879, разработал антропометрическую систему с определенным фокусом на исследовании лица и головы.

Его практика не носила предсказательный характер, однако полиция использовала систему для создания огромного числа записей на основе различных анатомических параметров, отпечатков пальцев, и тех самых портретов задержанных в профиль и анфас.

Френология — это способ проникнуть под кожу, снять слой обманчивого выражения — все для того, чтобы «разоблачить» структуру черепа, содержащего всю правду. Эта идея отражает понимание культуры людьми 18 века. Жан-Жак Руссо видел культуру как искаженную и порочную вуаль манипуляций, скрывающих благородство и правду. Переход к изучению скелета говорил о своеобразном разоблачении, вскрытии субстанции, как буквальном, так и фигуральном.

Распознавание лиц — это попытка зафиксировать и заархивировать человеческие сходства.

Существует два алгоритма распознавания: пиктографический и трехмерный (топографический). Пиктографический (графический) алгоритм, более старый, сканирует двухмерное изображение либо делает трехмерное плоским и ищет такие основные точки, как расстояния между глазами, длина носа, размеры и расположение скул, лба и т. д. Графический метод становится одновременно проблематичным и интересным при использовании маскировочных средств, с помощью которых можно увернуться от распознавания системой.  Один из самых известных случаев, когда люди использовали подобную маскировку — это история с убийством Аль-Мабхуха в Дубае в 2010 году. Израильская компания продала Дубаю пиктографическую систему распознавания. И тогда при тестировании их агенты замаскировали свои лица. Оказалось, что даже если невооруженным глазом можно мгновенно идентифицировать человека, но при этом он каким-то образом замаскировался, то система скорее всего не срабатывает. В следствие этого, возникло новое поколение технологии распознавания лиц. Система фиксировала лицо уже как 3D проекцию, анализируя, грубо говоря, натянутую на черепную коробку маску. Другая компания продала эту технологию Дубаю, и маскировка агентов Моссада не сработала, что позволило местной полиции вскрыть целую сеть преступников.

3D способ реконструирует трехмерные контуры лица с помощью двух фотографий, сделанных со слегка разных ракурсов, таким же образом, как человеческие глаза видят одновременно с двух разных точек. Какие-то версии работают с лазерными сканерами. Интересно, что мы видим начало технологии, постепенно приведшей к созданию типа изображений, которые вы создаете, но это, опять-таки, возвращение к черепу. Идея использования черепа для идентификации и классификации преступлений развивается наряду с современными технологиями.  Суть в том, что, будь вы замаскированы или нет, структура и формы черепа неизменны (или почти неизменны). Мы возвращаемся к знаменитым словам великого вскрывателя могил и судебно-медицинского эксперта Клайда Сноу: «кости — прекрасные очевидцы, они никогда не забывают и никогда не лгут». Лицо живого человека также не способно лгать: с фальшивым выражением лица или с маскировкой вся правда лежит в «пассивной» костной субстанции​. Сноу, будучи специалистом в области остеобиографии — биографии костей и объектов — пытался реконструировать прошлое, изучал жизни умерших и регистрировал то, как их жизнь отражалась на скелете. ​ В этом смысле кости — как фотография, подверженная любым влияниям жизни — температуре, условиям работы, болезням, питанию и т. д. Таким же образом негатив подвергается свету. Однако костный процесс протекает значительно дольше и медленнее.

Очевидно, что фотография запечатлевает не только субъекты, но и некое повествование, историю науки и технологий, ведущих к созданию и распространению подобных изображений. В архиве переплетаются развитие фото технологий и культурно-научные уклоны. Фотографии Бирмингемского архива и ваши современные образцы с русскими лицами показывают то же самое: в обоих случаях научные идеи представлены открытием сложных и важных связей между технологией и идеологией — теории рас и колониализма в Бирмингемском архиве и уклон в долгую войну с террором у вас. Эта неопределенность между идеологией и технологией резонирует с вашим архивом.

Картинки по запросу Broomberg & Chanarin moscow

Broomberg and Chanarin – “Holy Bible” (2013)

 

AB & OC: Не случайно, что изображение из архива Бенджамина Стоуна были созданы в эпоху Британской колониальной империи. Значение технологий в то время было не менее важным, нежели сейчас. Пароходы и телеграф укрепили силу Империи, позволив государству эффективнее осуществлять защиту и контроль. Уже к 1900 Британская Империя насчитывала около 400 миллионов субъектов, связанных между собой телеграфными линиями, так называемой «имперской воздушной линией». Технологии всегда развивались с целью обезопасить, эта же цель преследуется мировой системой наблюдения и сейчас. Однако даже при таком темпе развития еще остаются громкие дискуссии насчет человеческих прав.

Один из многих примеров — архивы Министерства безопасности ГДР, которые появились в открытом доступе в этом году. В них явно наблюдаются недоброжелательные стратегии и планы по сбору информации против своих же граждан. Эта невидимая угроза, которой невозможно противостоять, напоминает русскую систему контроля, с которой столкнулись мы. Государство способно на любые действия, эксплуатирующие технологии как средства разведки, лишаясь тем самым доверия граждан.

 

EW: ЗD распознавание лиц совершенно иначе рассматривает череп и преступность, нежели френология. Кроме классификации рас и их типов эта технология стремится вглядеться в будущее и предотвратить преступление еще до организации противозаконного действия. Френология представляет собой первую попытку перевернуть временную последовательность в судебной медицине; переход от изучения прошлого к изучению будущего; анализ риска, вероятности наступления событий. Что означает этот переворот?

Для специалистов по судебной медицине, рассматривающих «прошлое» черепа — это материал для идентификации неизвестных тел и установления причины их смерти при наличии следов преступления: дыра от пули, колотая рана или ранение от топора. Для френологов череп — это уникальный вид костей, отражающий связь между разумом и телом. Разные виды и формы говорят о ментальных способностях, подразумевающих возможности намерения, скрытую угрозу, предрасположенность ко лжи – вплоть до определения типа: «вор», «убийца» и т.д. Соответственно, это не только способ взглянуть в прошлое, но также и «шар предсказаний», способный предвидеть будущее.

Определение таких характеристик вовсе не означает, что человек уже совершил убийство или кражу – он, скорее, никогда не совершал и не совершит. Прогрессивные френологи Эдинбурга рассматривали френологию как средство предотвращения преступлений. Но уже через 50 лет расисты преобразовали значение системы, и она стала рассматриваться обществом в совсем невыгодном свете — как наука, превратившаяся в осуждение за убийства и геноцид.

Вы считаете, что френология — дело дней, давно минувших, и её пора забыть; это то, что существует лишь в сюжетах программы «Особое мнение», ведь она (френология) есть основа расистской идеологии (идеи, что есть низшие расы, расы с криминальным наклонностями, с наклонностью манипулировать или лгать и т.д.). По этой причине следует переключиться на более грамотный подход: находить и устранять преступников до совершения преступлений: дети — жертвы геноцида остались в живых не потому, что не совершили преступлений, а потому что у них не было «потенциала» их совершать).

Мы бы действительно хотели думать, что это устаревшая область. Но на деле переход от прошлого к будущему является важным процессом судебной медицины и активно развивается правительством. Все страны, полностью вовлеченные в так называемую «войну с террором» используют эти «предсказательные» принципы, так как терроризм в своем развитии не может быть остановлен, когда уже слишком поздно. И, следовательно, требуется предвидеть. Любой начинающий террорист, организующий теракты, знает, что для выполнения важной операции нужно нанимать таких исполнителей, которые не имеют какой-либо криминальной истории. Подобные преступления совершаются людьми, доселе невиновными — они совершают теракты и сразу же погибают, переход от невинности к смерти слишком короток, почти мгновенен. Поэтому власти видят своей целью смотреть в будущее и предвидеть ситуации.

Таким образом, будущее математически точно рассчитано — находятся связи между большим многообразием действий, людей и их повторяющимися моделями поведения. Формирование этих моделей аналогично форме черепа. Это не физические схемы (костная структура, рост человека, размер его мозга), а скорее алгоритмы повторяющихся действий, например, связь между историей кредитной карты, бронированием билетов на самолет, передвижением по «опасным» зонам в Йемене, Сомали, Пакистане, взаимодействием с «опасными» людьми. Эти модели поведения позволяют шпионским или военным органам определять возможность «неминуемо» происходящих действий. Такая возможность устанавливается согласно особым подсчетам и алгоритмам — по моделям, что очень напоминают экономические. Финансовый сектор развивает целый спектр инструментов и алгоритмов для предсказания. Что же касается судебной медицины, эти алгоритмы разрабатывает правительство, но, скорее, как инвестор, обладающий неограниченной властью. Государственные органы, совершающие санкционированные целенаправленные убийства, также контролируются. Внутренний контроль позволяет агенту совершить убийство под юрисдикцией исполнительной власти, а не в качестве наказания за совершенное, что является уже задачей судебной системы.

Происходит переход от судов, где криминальные законы смотрят в прошлое, к государству, чье решение смотрит в будущее. В некоторых местах (Израильский высший суд, Пентагон) санкционированные убийства разрешены только тогда, когда нет возможности арестовать преступника, привести к суду и вынести приговор. В США принцип всецело зависит от характера угрозы (неминуемая или нет), это гибкая и неопределенная категория, которая включает необходимость «предварительной защиты»: вы не можете убить даже Осаму Бин Ладена за то, что он совершил. Его преступления не имеют значения для юридически санкционируемой операции. Такая «законность» применима только к внутреннему государственному праву, не к международному. Единственно, что важно — поиск преступлений, которые не совершены.  Таким образом, создается грань. И конечно, в интересах государства создавать условия, позволяющие совершать целенаправленные убийства. За этой чертой нет возможности всматриваться в прошлое: предоставлять свидетельства, проводить судебные распоряжения или вести справедливый суд. Такое закрытие дверей суда открывает другую дверь в будущее — будущее, которое всегда подразумевает смерть.

Таким образом, мы находимся в реальности аналогичной френологическому принципу предсказания — глядя на многочисленные схемы, формы, модели, смотрим в будущее. Будущее — это область алгоритмов и математики, как я уже говорил.

Я бы хотел вернуться к связи между лицом и черепом. Мы с Томасом Кинаном писали о ней в отношении черепа Джозефа Менгеля, а также о способе, которым немецкий патологоанатом Ричард Хелмир восстановил лицо Менгеля на основе черепа, извлеченного в 1985 году. Хелмир взял скелет, который, как считалось, принадлежал печально известному нацистскому терапевту, и, используя техники, похожие на техники Вильгельма Хиза, воссоздал кожную ткань. Хелмир использовал проекции фотографий Менгеля, накладывая их на восстанавливаемое лицо. Здесь мы видим два действия: построение лицевой части на черепе и «вскрытие» лица для обнажения черепа. Алгоритмы, встроенные в 3D технологию распознавания, перекликаются с методами, разработанными судебно-медицинскими экспертами для идентификации неизвестных тел пропавших без вести и тел в массовых захоронениях. После появления возможности анализа ДНК, простой кодовый набор ликвидировал роль черепа в этом процессе — он стал просто еще одной частью скелета. В вашей работе представлено, как я понял, совмещение двухмерных фотографий в трехмерный топографический объект, основанный на форме черепа. Технологии, которыми вы пользовались, являются отражением чего-то очень доступного для понимания в рамках истории фотографии, дискуссии о связи между фотографией и объектом, лицом и черепом. Поэтому составление подобных архивов переходит в режим заинтересованности в будущем до его материализации.

Photographic comparison between known images of Josef Mengele and images of “Wolfgang Gerhard” found in the Brazilian home of people thought to have sheltered him. June 14, 1985. Courtesy of Maja Helmer.

 

AB & OC: Говоря о человеческом лице, портретах, вымерших физиогномике и френологии, невозможно не упомянуть Августа Зандера, задавшегося целью задокументировать жизнь общества времен Веймарской республики после Первой Мировой. Он начинает с крестьянина, человека, привязанного к земле, затем делает портреты «Банкир», «Пекарь», переходит к «Поэту», «Художнику», «Жене художника», затем начинает «спускаться» к более маргинальным слоям: «Безработный», «Бродяга», «Революционер» и заканчивает «Последними людьми». Он составил отдельное портфолио с «Идиотами, больными, сумасшедшими и сгнившими». Последняя категория —  вероятно, самая поучительная для нас. Здесь находятся фотографии мертвых людей (женщины и мужчины), которые следуют за фотографией «Посмертная маска Эрика Зандера, 1944», сына фотографа. Это изображение лишено какого-либо контекста, маска находится в пустом пространстве, пугающе напоминает другие портреты книги. Зандер хотел полностью отобразить общество Веймара, но, к сожалению, проект был прерван Второй Мировой войной и ростом нацизма. Даже Зандер не смог предвидеть ту мораль, которую несет его книга. Неоконченный архив после его смерти был подвержен постоянному переоформлению и реинтерпретации. С одной стороны, героическая попытка зафиксировать и сохранить образ общества, страдающего от одного упадка и идущего к другому. С другой стороны, портреты, приобретающие новое мрачное значение, рассматриваемое сквозь призму арийского превосходства, построенного на основах колониальной идеологии и теории высших и низших рас, человеческой иерархии.

Мы видим тревожные, беспокойные, беспорядочные параллели того тоталитарного режима с современной Россией: от угрозы тюремного заключения, при которой люди стараются всеми силами исчезнуть из общества, до незаконного присоединения целых стран и жесточайших и сенсационных убийств, казалось бы, существующих только в кино.  И все это остается безнаказанным.

Наши портреты банкиров, революционеров, строителей — это портреты людей, которых мы нашли на улицах Москвы, они являются целенаправленным отражением граждан Зандера 20 века. Но вместо использования маленького пластиночного фотоаппарата мы взяли машину для распознавания лиц в общественных местах. Тем не менее, за Зандером мы следовали в определенных направлениях. Например, мы сфотографировали Екатерину Самуцевич, одну из заключенных участниц Pussy Riot (вместо Революционера Зандера). Нашим Поэтом стал писатель Лев Рубинштейн, писавший «стихи на карточках», работая в библиотеке Ленина в Москве. Заголовки, формирующие концепцию нашей книги, структурированы, но эта концепция рождает более широкий вопрос: как этот архив лиц может войти в анналы фотографической истории?

August Sander. The Bricklayer. Image courtesy of Weinstein Gallery

 

EW: Я думаю, Россия — интересный выбор в отношении сравнения с Веймарской Республикой, как общество, находящееся в каком-то переходном режиме, которое борется за права личности на фоне серьезной угрозы, тоталитарной реальности с репрессиями, сопротивлением и активизмом. Это интересно и из-за традиции разногласий в искусстве. Искусство являлось неким убежищем от всеобъемлющего государственно-политического макрокосма, внедряющегося в микрополитическую автономию. Август Зандер работал в то время, когда яростные и быстрые силы модернизации грозились разорвать Германию на части. В его работе читается красота, которую можно назвать пагубной или регрессивной.

 

AB & OC: В начале изучения архива в библиотеке Бирмингема мы зашли в странный тупик. Архивный материал находился в герметичном закрытом хранилище на 5 и 6 этажах библиотеки. Под контролем кондиционера высасывался кислород, имитируя условия атмосферы на большой высоте, словно на вершине горы. Эта искусственно созданная среда помогает минимизировать риск пожара в архиве и обеспечивает долговременное сохранение его объектов. При этом продолжительное воздействие такой среды вызывает нехватку кислорода и головокружение у работников, которые должны преждевременно пройти медицинское обследование до того, как их допустят в это хранилище. Мы, как посетители библиотеки, вообще не могли быть допущены к архиву вследствие этих требований. И тогда мы положились на знания, память и каталоги, собранные несколькими поколениями работников библиотеки, чтобы получить доступ к материалу.  Это показалось нам ироничным, так как время от времени мы возвращались к жуткому образу этого архива.

Аллан Секула писал об архиве Зандера, касаясь темы власти, регулирующей общество, помещая развитие фотографии в контекст появления надзора и технологий наблюдения. Вы упомянули Бертиллона ранее, чьи работы идеально иллюстрируют возражения Секулы в попытках урегулировать общественные беспорядки посредством фотографии. И Секула упоминает работу Зандера как использование такого репрессивного механизма. Трудно понять окончательную идею и результат совокупной работы авторов, и благодаря сохранению этих архивов, их можно еще постоянно пересматривать. Эти коллекции далеки от тех, что завалялись в пыльной коробке в дальнем углу. В какой-то мере, все еще сталкиваясь с такими тупиковыми ситуациями, мы испытываем огромное чувство ответственности в использовании и создании архивов, появляются неуверенные мысли о том, что могут возникнуть негативные последствия.

 

EW: Любой архив может быть растолкован не свою пользу. Архив — это инструмент, который может быть использован по-разному, что не во власти его создателей. Доказательство того, что любой документ может быть использован против авторов, лежит в избытке процессов, для которых он был подготовлен и представлен. Избыточность — это одна из характеристик фотографии и ее толкования. Люди могу ставить разные вопросы в определенных исторических обстоятельствах. И с разной политической ситуацией эти вопросы разнятся. В каждой фотографии существует скрытая потенциальная энергия. Будучи использованной однажды и возвращенной в архив, фотография может быть прочтена снова, и ее неиссякаемый потенциал всегда будет раскрываться в рамках определенных исторических событий по-разному.

Главная цель презентации серии этих портретов, которые вы сделали в России, должна включать или имя, или «тип» человека как сопровождающий текст. Колониальные и полицейские архивы Бертильона очевидно не включают имена людей, потому что рассматривается только «тип», но Зандер включал и то, и другое — положение человека в обществе и, по случаю, имена граждан. В работах Зандера есть напряженные отношения между единичностью и типологией, которые заключается в одновременности. Сегодня мы серьезно относимся к идее сингулярности при которой тип намеренно игнорируется. Но в Веймаре Зандера люди представлены как единством лица и положения, так и универсальными представителями системы — в этом заключается действие сопроводительного текста. Обе эти вещи принадлежат к разным векторам разных направлений.

Это иллюстрирует парадокс, присущий фотографии: более, чем что-либо, фотография фиксирует неповторимость. Но эта неповторимость является проявлением типологии — этнической, половой, социологической или экономической природы и принадлежности, демонстрируемой одеждой, выражением лица, прической и т. д.  Это становится смирительной рубашкой, и от этого сложно, но необходимо убежать. Все еще существуют несостыковки, новые прочтения и новые наблюдения, которые позволяют каждой классификации провалиться и образовать почву для создания новых систем. Имена, представленные в сопроводительной подписи, являлись репрезентацией неповторимости, которая в Веймарские годы противопоставлялась типологии, формирование которой было необходимо модернистской государственной системе вместо управления. Сегодня ситуация, очевидно, другая — госорганы ищут не группы, а конкретных людей, нарушителей и «непредсказуемых». Госбезопасность работает в таких рамках.

И распознавание лиц существует в этих рамках, изначально на первом этапе построения, сейчас уже на государственных границах — концепция, фрагментированная и расколотая на множество физических и зримых инструментов. Граница — это также черта закона, с трудом воспринимаемое пространство, где судебная власть имеет меньше силы, чем решения, выполняемые исполнительной. Методы, используемые для получения доступа вдоль этой грани — инструменты управления риском, основанные на создании характеристик риска. Расчеты риска, учитывая потенциальную угрозу, имеют два направления: первое сходно с экономической моделью, которую мы упоминали ранее, говоря о перевороте судебной медицины: Когда был куплен билет? Какой кредитной картой? Какие штампы в паспорте? И второе: когда вы пересекаете грань любого секьюретизированного института, вас нужно сфотографировать.

Картинки по запросу vocord facecontrol 3d

3D-модель лица человека с реконструированной поверхностью и текстурой. Vocord.ru

Эта фотография становится важной частью огромной сети зафиксированных факторов, которые определяют характеристики вашей опасности. В этом смысле граница государства (аэропорт, например) близка к границе беззаконности, незаконной зоне, например, той, что между Пакистаном и Афганистаном, в Йемене и Сомали, где на самом деле исполнительная власть заменяет судебную. В то время, как на территории бывших границ может быть отказано во въезде, в некоторых случаях это может быть приравнено к убийству.

Еще один важный вопрос — противоречия между двухмерным и трехмерным аспектом фотографии, отделение черепа от лица. Я заметил, что в архиве вы «обернули» изображения, как будто кожей или фольгой. В результате документ, выходящий за пределы фотографии, стал документальной скульптурой, трехмерным объектом. Этот новый тип объекта находится между существованием и реперзентацией, комментирует историю фотографии в новом смысле. От портрета через посмертную маску к документальной скульптуре вы ломаете систему фотографии. Документальная скульптура возвращает нас к черепу и правде, «скрытой» под лицом.

Фотографии, которые вы создали с помощью современных технологий, связаны с идеей неразрывности френологии и физиогномики. Череп воспринимается как магический шар, через который мы видим прошлое — следы и свидетельства прожитой жизни, и будущее — риски, которые могут реализоваться. Делая эти изображения трехмерными, вы переносите нас к идее черепа и посмертной маски. Как Рентген, вы смотрите сквозь лица, вглядываясь в смерть субъекта, фотографируете то, что одновременно и живо, и мертво. Фотография после Барта — всегда о смерти. И эта работа в особенности находится между черепом и лицом, на грани между смертью, жизнью и преступлением, их разделяющим.

Оригинал текста: THE BONE CANNOT LIE

 

6337total visits,2visits today

0 Comments

Leave a reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*