Что Дальше? Беседа кураторов

whatnextintro

Беседуют кураторы Аарон Шуман и Шарлотт Коттон, весна 2011 г.

 

АШ: Кое-что в происходящем сейчас кажется мне чрезвычайно интересным – и я думаю, что в будущем это приобретёт ещё большее значение – то, что фотография не является фиксированием или кульминацией чего-либо, а становится формой инициативы. Я считаю, что наиболее интересные работы, появляющиеся сегодня, даже если они оформлены в виде книги, выставки, отпечатка или веб-сайта, воплощают в себе начало чего-то. Они не просто конечный результат или последствия того, что уже прошло и хранится в виде серебряно-желатинового отпечатка, негативов или типографской краски; это начало, искры, семена, из которых может появиться нечто другое.

ШК: Возможно, это нечто можно приписать цифровому периоду нашей культуры – не только в отношении интернета, открытого программного обеспечения или краудсорсинга, которые являются движущей силой, предполагающей участие, но даже касательно самого элементарного уровня. В фотографии это, например, то, что фотографам больше не приходится контролировать и ограничивать себя, как в случае с аналоговыми средствами, количеством кадров в катушке или стоимостью листа плёнки. Нескончаемость цифровых средств, по сути, — это раскрепощение фотографии и позволение ей стать чем-то  другим, а не просто кульминацией или концентрацией чего-либо.

АШ: Абсолютно точно. Технология изменилась, но вместе с тем изменилось и то, как люди взаимодействуют с фотографией. Поток изображений и информации никак не ограничен, и нам приходится фильтровать его ежедневно, а сам по себе процесс редактирования становится доступным для каждого. Даже за последний год вместо привычных жанров и традиционного нарратива появилось множество необычайно сложных и оригинальных фотопроектов и книг. Фотографы объединяют множество информации достаточно сложными, оставляющими вопросы без прямых ответов, нелинейными, приводящими в замешательство способами, но они не решают эти загадки за читателей или зрителей, возлагая это на них самих. Я был необычайно взволнован и удивлён успеху, которым пользовались некоторые из этих смелых проектов в последнее время. Тот факт, что такого типа работы принимаются, указывает на активно формирующуюся аудиторию для подобного рода «головоломок», использующих фотографию, что лично я нахожу невероятно вдохновляющим. Возможно, это происходит благодаря тому, что люди сегодня понимают, что их зритель стал более опытен и сведущ в вопросах анализа, редактирования и поиска смыслов в сложных наборах информации.

ШК: Отлично замечено! Как вы думаете, это связано с возрастающим доминированием такого рода фотографической практики, когда фотограф перемещается между фотографическими жанрами и стилями – почти как словарь стилей, а не придерживается одного определённого собственного стиля? Тема, предмет являются этим «словарем».

АШ: Да, и я думаю, что возможность найти общий язык со зрителем или читателем таким образом становится реальной. Конечно, в прошлом есть примеры, когда фотографы имели возможность заниматься этим, но в большинстве своём фотографы, чьи работы стали неким эталоном, кажется, всегда имели собственный стиль и очевидное постоянство своих работ. И только сейчас такие люди как Пол Грехэм (Paul Graham) получили признание; фотографы, стремящиеся развиваться и меняться с каждым проектом таким образом, что их собственный стиль находится в постоянном изменении, движении, экспериментировании, и он всё время разный. Они делают всё возможное, чтобы не встраиваться в систему, не соответствовать, тогда как в прошлом, я думаю, многие фотографы отчаянно желали соответствовать.

…………

ШК: Думаю, мы наконец-то покончили с идеей того, что фотография демократична.

АШ:  Не могли бы вы объяснить, почему вы считаете, что фотография недемократична?

ШК: Одна из возможностей говорить о фотографии с точки зрения демократичности, заключается в том, что создать изображение может каждый; миллиарды создаются каждый год, так что очевидно, что это очень просто, и я рада признать, что фотография вполне демократична в вопросах её  создания. Но в качестве значимой культурной силы не стоит называть её демократичной, поскольку культура – это процесс, определяющий, что хорошо, что важно, а это никак не выявить ни с помощью демократической, ни даже эмпирической схемы. Так что меня удручает идея того, что, раз создать фотографическое изображение легко, значит, кто угодно может сделать отличную, важную в культурном смысле фотографию. Эти процессы не демократичны; в каком-то смысле речь даже идёт об элитарности, и я думаю, что эта элитарность может быть проблемой, если вы думаете о ней в контексте высокого искусства, в рамках которого существует миллион причин, по которым вход в этом мир вам заказан. Но группа людей, находящихся на равных, в фотографии ли, в музыке, в скейтбординге или любой другой форме коллективной культуры – если речь об этой элитарности, то это совсем другое. Здесь уже речь идёт о самопровозглашённой элитарности, а не об элитарности самой сферы.

…………

АШ:  Мне кажется, что сейчас очень интересное для фотографии время, потому что люди, работающие с этим медиумом, действительно стараются понять, что ещё может с ним произойти. И кажется благодаря этому стереотипы, окружавшие фотографию в прошлом, исчезают.

ШК: О каких стереотипах идёт речь?

АШ: За последнее время я бы включил сюда причисление фотографов к «артистам» (artiste).

ШК: О да, это точно в прошлом.

АШ:  Такой движимый супер-эго аспект фотографии как «гениальность», кажется, исчезает. Да, людей всё ещё возвеличивают, и я повинен в том, что участвовал в этом, как никто другой, да и в самом медиуме есть ряд представителей, которые заслуживают того, чтобы быть отдельно отмеченными, но мысль о том, что слава – это основной движущий фактор жизни и работы фотографов больше неактуальна. Если честно, я считаю, что этот этап в фотографии прошёл достаточно быстро – до 1965 такой возможности не было в принципе, а сейчас она исчерпана, так что это продолжалось всего-то три-четыре десятилетия. И в определённой степени для меня это облегчение, потому что сейчас я чувствую, что люди могут заняться делом, создавая работы, которые действительно важны для них, вместо того, чтобы пытаться насытить рынок или гнаться за славой. Так что этот аспект фотографии, я полагаю или, по крайней мере, надеюсь на это, исчезает.

Кроме того, «пунктики», которые были у фотографов раньше, так же более неактуальны: искусство это или нет, соответствует это или нет, правда это или нет и так далее. Фотография перестала быть основным медиумом в мире. И это даёт определённую свободу меняться, развиваться и становиться чем-то, что может обоснованно передавать мысли, чувства, страсти, надежды, опыт и намерения такими способами, которые не ограничены вопросом «Что это?». Я думаю, что появляется понимание того, что фотография просто есть – это ни наука, ни документ или искусство; это фотография. Она наконец-то становится сама собой.

ШК: Да, я согласна с вами почти во всём, о чём вы говорили. Я обожаю революции и моменты радикальных перемен; я действительно наслаждаюсь ими, и я наслаждаюсь настоящим моментом. Но отчасти я всё-таки волнуюсь, что всё может быть по-старому. Потенциал освобождения фотографии исходит из того факта, что фотография больше не является основной формой социальной медиа коммуникации, и это такая свобода, которая мне нравится. Фотография в том виде, в котором мы её знаем и ценим, не имеет отношения к большей части изображений, которые создаются в повседневной жизни. Таким образом, освобождению больше не препятствуют вопросы о том, признавать ли фотографию, является ли она лишь усеченной формой, способна ли фотография отречься от лицемерного суждения о том, что она является демократичной формой искусства. Так что существует прекрасная гарантия того факта, что фотография не есть базовая форма, тем самым она интересна с точки зрения того, о чём она может говорить, как она говорит и кто её использует; это действительно интересно. И, как и вы, я в восторге от этого.

Но в то же время меня беспокоит то, что одновременно с этим могут утвердиться неоконсервативные и нетворческие силы, которые уже изжили себя в фотографии. И меня тревожит, что такого рода убеждения (или стремление к ним) далеко не в прошлом, как вы и я могли бы надеяться, а могут вернуться так же, как, к примеру, Дэмьен Хёрст вернул идею о молодом современном художнике. Если фотография больше не является стандартным медиумом, становится ли она, как культурная сила, более свободной, творческой или лишь крайне консервативной областью?

…………

ШК: Я искренне обеспокоена количеством молодых людей, которые гонятся за учеными степенями в фотографии, видимо, предполагая, что основа успеха в этой среде лежит в том, чтобы следовать неким канонам фотографии как современного искусства, зарабатывая себе этим на жизнь. Такие устремления основываются на лицемерной идее того, что фотография демократична, и, значит, у каждого есть хороший, практически рассчитанный шанс стать известным в этом «демократичном медиуме», тогда как в действительности и эти стремления, и арт-рынок совершенно недемократичны, а основываются на возвышении одного над многими. Так что я действительно встревожена тем, чему мы учим наших студентов и тем, чем они собираются заниматься, если образование останется ориентированным на представление о фотографии как о современном искусстве.

АШ: Думаю, фотографическое образование сейчас находится на перепутье. Одно направление – профессиональный путь, будь то подготовка профессиональных фотографов или стремление делать карьеру в искусстве (и многое заставляет выбрать именно его), рассматривающий фотографию как товар. Другое направление, которое, на мой взгляд, является более перспективным, заключается в том, что, вместо сосредоточения на построении карьеры в фотографии, приоритетом является сама фотография. Довольно быстро этот медиум во многом становится равным слову – он внедряется в культуру, в особенности цифровую, как важнейшая форма коммуникации, со своим собственным словарём и вариативностью, своим визуальным языком, диалектами, грамматикой, акцентами, способами использования и т.д. Когда человек решает изучать предметы, основанные на печатном слове, т.е. художественную и античную литературу, философию и т.п., это не означает, что он собирается стать великим философом, писателем или поэтом; он заинтересован в том, чтобы попытаться понять, как конкретный медиум используется для передачи идей. Если этот подход использовать в отношении медиума фотографии, как с точки зрения исторического, так и критического исследования, а также в отношении собственной практики студентов, это могло бы стать невероятным освобождением. Вместо того чтобы быть некой областью знаний, дисциплиной, фотография сама может быть объектом. Думаю, что при таком подходе ожидания существенно поменяются, но, безусловно, для институций мысль о том, чтобы продвигать визуальный медиум как нечто иное, нежели искусство, вызывает опасения. Мне кажется, что как объект фотография имеет невероятные перспективы – то, что она является визуальной дисциплиной, не означает, что она должна находиться строго в рамках образовательных концепций и контекста искусства.

ШК: Да, и сила фотографии одновременно в том, что она с одной стороны полностью определяется контекстом, в котором находится, — будь то бумажная страница, стена галереи или экран мобильного телефона, а с другой является объектом, который не зависит от контекста.

АШ: Фотография зачастую рассматривается как нечто, «выезжающее» на других вещах, тогда как многие другие вещи «выезжают» на ней. И это то, как я бы хотел, чтобы она развивалась в будущем – как отдельный объект.

…………

ШК: Иногда, когда я крайней взволнована этим моментом дематериализации, я думаю о том, можно ли рассматривать фотографию как способ мышления.

АШ:  Независимо от того, являетесь вы фотографом или нет, в ту секунду, когда вы вешаете камеру на шею или даже достаёте свой мобильный телефон и включаете в нём камеру, намереваясь сделать фотографию, ваша реакция на мир, то, как вы с ним взаимодействуете и то, как вы думаете о нём, кардинально меняются. Я думаю, это очень простой пример того, что что-то может произойти в гораздо большем масштабе в течение длительного периода времени и не будет ограничено лишь людьми, которые делают фотографии, но может включать людей, который смотрят на них и взаимодействуют с ними продуманно и с критической точки зрения. Это способ включения во что-то.

ШК: Я полагаю, что каждый объект так или иначе влияет на то, как вы видите и думаете. Возможно, в силу того, что фотография была вовлечена во все эти споры и оставалась неясной, неоднозначной территорией, только сейчас мы пришли к пониманию того, что она является самостоятельным объектом. И это становится очевидным только тогда, когда фотография перестаёт быть базовым медиумом или просто инструментом, перестаёт зависеть от контекста.

…………

ШК: Безусловно, мы миновали тот этап, когда основной вопрос дискуссий – являетесь ли вы «художником, использующим фотографию» или «фотографом». Не кажется ли это уже неактуальным?

АШ:  Когда вы впервые почувствовали, что подобного рода полемика стала неактуальной?

ШК: Даже когда я работала над “The Photograph as Contemporary Art”, где-то в 2004г., я чувствовала, что дискуссии на эту тему закончены, или же я больше не была заинтересована в таких дискуссиях. Но моментом, когда, на мой взгляд, всё действительно завершилось, стал прошедший год, когда современный арт-рынок окончательно рухнул, а подобная терминология имеет значение только в условиях современного арт-рынка. Я не считаю, что современное искусство всё ещё остаётся в центре событий.

АШ: Тем не менее, в определённой степени ваша книга – «Фотография как современное искусство» –  содействовала вписанию фотографии в этот контекст для современного поколения фотографов, и она всё ещё остаётся важна для студентов в вопросах определения местоположения фотографии. Не кажется ли вам, что эта книга больше неактуальна?

ШК: Я написала новую главу года полтора назад. В книге я однозначно избегаю попыток обоснования утверждения, что фотография является современным искусством, и просто говорю: «Это так. Этот вопрос закрыт». И далее каждая глава начинается с исторического прецедента, который на тот момент не был ожидаемым, как Синди Шерман или Джеймс Веллинг. Для некоторых эти художники определяют, что такое фотография как современное искусство, но я говорила о том, что в действительности они проложили дорогу для большинства современных художников, которые родились в 1965-1970гг.

АШ: Но могли бы вы написать такую книгу как “The Photograph as Contemporary Art” сегодня?

ШК: Нет. Я могла бы написать её только при условии, что «современное искусство» понималось бы как музееведческий термин в искусстве, который был актуальным в период с 1965 по 2010гг.

АШ: То есть мы пришли к завершению «современного» периода?

ШК: Возможно. Вне всякого сомнения, я понимаю, что работы, которые сегодня интересуют меня больше других, не лежат в этой области. Я думаю, что сама природа того времени, в котором мы живём, заставила меня в корне пересмотреть свой взгляд на многие вещи. А не менять своего мнения по поводу чего-то, что полностью изменяется, означает не быть подлинно вовлечённым в это.

…………

ШК: Само представление о фотографической практике тоже меняется.  Я думаю, сегодня имеет место позитивное восприятие того, что фотографы ведут блоги, пишут, редактируют и даже курируют выставки; фотографическая практика сегодня включает в себя все этапы, и эти направления не должны разделяться, а наоборот могут быть частью вашей практики.

АШ: Границы между ними действительно начинают стираться – все мы редакторы, все мы фотографы, все мы кураторы в той или иной степени. Конечно, такой вид многогранной практики существовал на протяжении всей истории фотографии – Стиглиц основал свою галерею 291, выпускал Camera Work, писал эссе и, конечно же, сам снимал – и масса фотографов делали то же самое. Но в последние два-три десятилетия ощущалось определённое давление специализироваться в чём-то одном, это касается не только фотографии, но и других областей. А такой многосторонний подход только сейчас снова становится доступным и актуальным.

ШК: Такое чувство, что это стало широко распространённым потому, что мы, в некотором смысле, цифровая культура – это то, что мы делаем. К тому же это становится более доступным в то время, когда мы питаем несколько меньше надежд по поводу того, что арт-рынок будет таким определяющим фактором в фотографической практике.

…………

ШК: Фотография в этом не одинока – все коммерческие модели трещат по швам. Посмотрите на студии в киноиндустрии или на звукозаписывающие компании в музыкальной индустрии. Творческая индустрия находится в критическом положении, и это значит, что меняется сама творческая деятельность. С другой стороны, у каждой индустрии своя специфика, и, возможно, кризис затронет фотографию в меньшей степени, поскольку она никогда не была особенно прибыльной деятельностью, и для неё никогда не существовало какой-то сложившейся экономической модели. Прийти в фотографию всегда можно было не одним и не двумя путями, и для меня это стало одной из причин, по которым мне хотелось в ней работать, — не из-за того, что она была профессиональной областью, но фактически из-за того, что было понятно, что многие люди приходят в фотографию уже откуда-то. Люди приходят из разных областей и дисциплин, и это означает, что фотография может быть такой же многогранной, полной возможностей и ей вовсе необязательно быть консервативной. И для меня это действительно интересно.

АШ: Но вопрос в том, где область реализации фотографии. Если таковыми не являются ни арт-рынок, ни рынок печатной продукции, то куда идут все эти изображения и каким образом можно заставить их работать.

ШК: Здесь всё дело в личных стремлениях. На вопросы вроде «И где же взрыв аплодисментов?» или «Где же слава?» каждый отвечает по-разному в зависимости от того, кем он является. Есть такие вопросы, которыми все мы задаёмся, но ответы на них мы находим в разных местах. Так, если свои ответы вы ищите в патерналистской модели – «Отце», который похлопает вас по плечу, то понимание того, что «Отец» больше не существует, может стать довольно шокирующим. Но, если наши с вами взгляды совпадают, и вам наплевать на «отца», то это исключительно наша прерогатива – похлопать себя по плечу, прежде всего, просто за то, что мы, люди, которых интересует фотография, находимся здесь в этот удивительный момент. У людей, которые экспериментируют или как-то классно монтируют найденные изображения, трепет вызывает не то, что их может экспонировать какой-то именитый музей. Смысл в паре десятков людей, которых вы встретите, и они вам скажут: «Я понял то, что ты делаешь».

…………

ШК: Как человек с личной заинтересованностью в институциональном пространстве полагаю, что сейчас самый подходящий момент для институций пересмотреть и переоценить, для чего используется их пространство и кто это организует. Кто-то мог бы сказать, что роль или обязанность институций в отношении фотографии в том, чтобы предоставлять физическое пространство, в котором можно видеть, воспринимать и получать удовольствие от фотографий как физических объектов. Я бы сказала, что ещё одной обязанностью институций является предоставление пространства, куда могло бы прийти небольшое количество людей (скажем, двадцать человек, заинтересованных в этом), чтобы показывать друг другу свои работы, редактировать журналы, организовывать встречи, беседы и обсуждения и т.д., что, конечно же, не очень сильно отличается от того, что происходило на фотографических мастер-классах и в фото-клубах в предыдущие десятилетия.

АШ: Это здорово; институции – это место, где рождается инициатива, а не то, куда уходят работы в конечном итоге, а так же место, обеспечивающее возможность развития и экспериментирования. Но, похоже, музеи и институции не особенно стремятся пойти на такой риск.

ШК: Мне очень повезло работать с научным музеем, который намного опережает (или намного отстаёт, как вам угодно думать об этом) арт-институции, потому что там понимают необходимость эксперимента, понимают, что такое лаборатория, и спокойно относятся к мысли о том, что для некоторых вещей может и не найтись зрителя. В сущности, это чудесная возможность проводить выставки и обсуждения. Я считаю, что всё это производит впечатление верного использования институционального пространства. Более того, 99% посетителей Музея Науки говорят, что они не являются научными специалистами, что даёт невероятную свободу, поскольку это значит, что и публика, и институция полагаются друг на друга в том, чтобы наделить значением это место.

…………

ШК: Самое ужасное, что произошло с фотографией за время её вовлечения в современное искусство, — это взращенное ощущение несоответствия – нерушимое желание быть частью очень закрытой «крутой» группы, которое одновременно сопровождалось пониманием того, что, учитывая, что тебе искренне нравится фотография, ты никогда не станешь одним из этих «классных ребят».

АШ: Кажется, что сейчас фотография находится в процессе полного отторжения чувства неполноценности. Мне кажется, что сам медиум быстро обретает зрелость и уверенность – фотография развивается, набирает обороты, и появляется множество смелых, энергичных, новаторских проектов. К тому же, давайте посмотрим правде в глаза: фотография – это круто.

ШК: Вовсе нет!

АШ: [осматривает книжные полки Шарлотт] Мне очень нравятся ваши книги.

ШК: [смеётся] Ну этим всё сказано.

 

Эта беседа изначально была опубликована в журнале FOAM: What’s next #2 

Источник: SeeSaw Magazine

1492total visits,5visits today

3 комментария

  1. Николай 28 апреля 2012 Reply

    Хороший перевод, насколько я вижу навскидку. Есть пара моментов, которые ускользнули. В частности хочется отметить, что под «the subject is the vocabulary» Коттон всё же имела в виду, что репертуар («словарь») стилей и является темой творчества, а не наоборот. Ну и в фамилии Graham звука «х» на самом деле нет 🙂

    • fotodepartament 29 апреля 2012 Reply

      Николай, спасибо за уточнения — и автору перевода и редакции журнала это важно. Пола Грэма мы на этих страницах как-то начали называть Пол Грэхэм и так и не отойдем, видимо, от привычки с английского читать чаще, как кальку, а не по произношению. Надеюсь, вы, как и читатели, которые знают как произносится правильно, нас простите.

  2. Tim 12 сентября 2012 Reply

    Отличная статья, спасибо.

Leave a reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*